И.А.Крылов

 И.А.Крыло́в (2 февраля 1769, Москва — 9 ноября 1844, Санкт-Петербург) — русский публицист поэт, баснописец, издатель сатирико-просветительских журналов. 

Отец, Андрей Прохорович Крылов (1736—1778), умел читать и писать, но «наукам не учился», служил в драгунском полку, в 1772 году отличился при защите Яицкого городка от пугачёвцев, затем был председателем магистрата в Твери. Умер в капитанском звании в бедности. Мать, Мария Алексеевна (1750—1788) после смерти мужа осталась вдовой.

Иван Крылов первые годы детства провёл в разъездах с семьёй. Грамоте выучился дома (отец его был большой любитель чтения, после него к сыну перешёл целый сундук книг); французским языком занимался в семействе состоятельных соседей. В 1777 г. он был записан в гражданскую службу подканцеляристом Калязинского нижнего земского суда, а затем Тверского магистрата. 

В конце 1782 г. Крылов поехал в Санкт-Петербург с матерью, намеревавшейся хлопотать о пенсии и о лучшем устройстве судьбы сына. Крыловы остались в Санкт-Петербурге до августа 1783 г. По возвращении, несмотря на долговременное незаконное отсутствие, Крылов уволился из магистрата с награждением чином канцеляриста и поступил на службу в петербургскую казённую палату.

 Крылов написал в 1784 г. оперное либретто «Кофейница»; в 1785 г. Крылов написал трагедию «Клеопатра».

В казённой палате Крылов получал тогда 80-90 рублей в год, но положением своим не был доволен и перешёл в Кабинет Её Величества. В 1788 г. Крылов лишился матери, и на руках его остался малолетний брат Лев, о котором он всю жизнь заботился как отец о сыне (тот в письмах и называл его обыкновенно «тятенькой»). В 1787—1788 гг. Крылов написал комедию «Проказники», где вывел на сцену и жестоко осмеял первого драматурга того времени Я. Б. Княжнина (Рифмокрад) и жену его, дочь Сумарокова (Таратора); по свидетельству Греча, педант Тянислов списан с плохого стихотворца П. М. Карабанова. Хотя и в «Проказниках», вместо истинного комизма, мы находим карикатуру, но эта карикатура смела, жива и остроумна, а сцены благодушного простака Азбукина с Тянисловом и Рифмокрадом для того времени могли считаться очень забавными. «Проказники» не только поссорили Крылова с Княжниным, но и навлекли на него неудовольствие театральной дирекции.

В 1789 г., в типографии И. Г. Рахманинова, образованного и преданного литературному делу человека, Крылов печатает ежемесячный сатирический журнал «Почта духов». Изображение недостатков современного русского общества облечено здесь в фантастическую форму переписки гномов с волшебником Маликульмульком. Сатира «Почты духов» и по идеям, и по степени глубины и рельефности служит прямым продолжением журналов начала 70-х годов (только хлёсткие нападки Крылова на Рифмокрада и Таратору и на дирекцию театров вносят новый личный элемент), но в отношении искусства изображения замечается крупный шаг вперёд. По словам Я. К. Грота, «Козицкий, Новиков, Эмин были только умными наблюдателями; Крылов является уже возникающим художником».

«Почта духов» выходила только с января по август, так как имела всего 80 подписчиков; в 1802 г. она вышла вторым изданием.

Его журнальное дело вызвало неудовольствие властей, и императрица предложила Крылову на пять лет за счёт правительства уехать попутешествовать за границу, однако тот отказался.

В 1805 г. Крылов был в Москве и показал И. И. Дмитриеву свой перевод (с французского языка) двух басен Лафонтена: «Дуб и Трость» и «Разборчивая невеста». По словам Лобанова, Дмитриев, прочитав их, сказал Крылову: «это истинный ваш род; наконец, вы нашли его». Крылов всегда любил Лафонтена (или Фонтена, как он называл его) и, по преданию, уже в ранней юности испытывал свои силы в переводах басен, а позднее, может быть, и в переделках их; басни и «пословицы» были в то время в моде. Прекрасный знаток и художник простого языка, всегда любивший облекать свою мысль в пластическую форму аполога, к тому же сильно склонный к насмешке и пессимизму, Крылов, действительно, был как бы создан для басни, но всё же не сразу остановился он на этой форме творчества: в 1806 г. он напечатал только 3 басни, а в 1807 г. появляются три его пьесы, из которых две, соответствующие сатирическому направлению таланта Крылова, имели большой успех и на сцене: это «Модная лавка» (окончательно обработана ещё в 1806 г. и в первый раз представлена в Петербурге 27 июля) и «Урок дочкам» (сюжет последней свободно заимствован из «Précieuses ridicules» Мольера; представлена в первый раз в Петербурге 18 июня 1807 года). Объект сатиры в обеих один и тот же, в 1807 г. вполне современный — страсть российского общества ко всему французскому; в первой комедии французомания связана с распутством, во второй доведена до геркулесовых столпов глупости; по живости и силе диалога обе комедии представляют значительный шаг вперёд, но характеров нет по-прежнему. Третья пьеса Крылова: «Илья Богатырь, волшебная опера» написана по заказу А. Л. Нарышкина, директора театров (поставлена в первый раз 31 декабря 1806 г.); несмотря на массу чепухи, свойственной феериям, она представляет несколько сильных сатирических черт и любопытна как дань юному романтизму, принесённая таким крайне неромантическим умом.

В этих немногих стихах мы имеем талантливый набросок того, что позднее было развито в Тентетникове и Обломове. Без сомнения, Крылов и в самом себе находил порядочную дозу этой слабости и, как многие истинные художники, именно потому и задался целью изобразить её с возможной силой и глубиной; но всецело отождествлять его с его героем было бы крайне несправедливо: Крылов — сильный и энергичный человек, когда это необходимо, и его лень, его любовь к покою властвовали над ним, так сказать, только с его согласия. Успех его пьес был большой; в 1807 г. современники считали его известным драматургом и ставили рядом с Шаховским (см. «Дневник чиновника» С. Жихарева); пьесы его повторялись очень часто; «Модная Лавка» шла и во дворце, на половине императрицы Марии Феодоровны (см. Арапов, «Летопись русского театра»). Несмотря на это, Крылов решился покинуть театр и последовать совету И. И. Дмитриева. В 1808 г. Крылов, снова поступивший на службу (в монетном департаменте), печатает в «Драматическом Вестнике» 17 басен и между ними несколько («Оракул», «Слон на воеводстве», «Слон и Моська» и др.) вполне оригинальных. В 1809 г. он выпускает первое отдельное издание своих басен, в количестве 23, и этой книжечкой завоёвывает себе видное и почётное место в русской литературе, а благодаря последующим изданиям басен он становится писателем в такой степени национальным, каким до тех пор не был никто другой. С этого времени жизнь его — ряд непрерывных успехов и почестей, по мнению огромного большинства его современников — вполне заслуженных.

В 1810 г. он вступает помощником библиотекаря в Императорскую публичную библиотеку, под начальство своего прежнего начальника и покровителя А. Н. Оленина; тогда же ему назначается пенсия в 1500 рублей в год, которая впоследствии (28 марта 1820 г.), «во уважение отличных дарований в российской словесности», удваивается, а ещё позднее (26 февраля 1834 г.) увеличивается вчетверо, при чём он возвышается в чинах и в должности (с 23 марта 1816 г. он назначен библиотекарем); при выходе в отставку (1 марта 1841 г.) ему, «не в пример другим», назначается в пенсию полное его содержание по библиотеке, так что всего он получает 11700 руб. асс. в год.

Уважаемым членом «Беседы любителей русской словесности» Крылов является с самого её основания. 16 декабря 1811 года он избран членом Российской Академии, 14 января 1823 года получил от неё золотую медаль за литературные заслуги, а при преобразовании Российской Академии в отделение русского языка и словесности академии наук (1841) был утверждён ординарным академиком (по преданию, император Николай I согласился на преобразования с условием, «чтобы Крылов был первым академиком»). 2 февраля 1838 года в Петербурге праздновался 50-летний юбилей его литературной деятельности с такою торжественностью и вместе с тем с такою теплотой и задушевностью, что подобного литературного торжества нельзя указать раньше так называемого Пушкинского праздника в Москве.

Скончался Иван Андреевич Крылов 9 ноября 1844 года. Похоронен 13 ноября 1844 года на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры. В день похорон друзья и знакомые И. А. Крылова вместе с приглашением получили по экземпляру изданных им басен, на заглавном листе которых под траурною каймою было напечатано: «Приношение на память об Иване Андреевиче, по его желанию».

Басни:

Лягушки, просящие царя

        Лягушкам стало не угодно



        Правление народно,

И показалось им совсем не благородно
Без службы и на воле жить.
        Чтоб горю пособить,

Хоть слушать всякий вздор богам бы и не сродно,
То стали у богов Царя они просить.
На сей, однако ж, раз послушал их Зевес:

Что ходенем пошло трясинно государство:
Дал им Царя. Летит к ним с шумом Царь с небес,
        И плотно так он треснулся на царство,
        Со всех Лягушки ног

И подлинно, что Царь на диво был им дан:
В испуге пометались,
    Кто как успел, куда кто мог,
И шепотом Царю по кельям дивовались.
        Не суетлив, не вертопрашен,

Царь этот был осиновый чурбан.
Степенен, молчалив и важен;
        Дородством, ростом великан,
    Ну, посмотреть, так это чудо!
          Одно в Царе лишь было худо:

Но так как в свете чуда нет,
Сначала, чтя его особу превысоку,
Не смеет подступить из подданных никто:
Со страхом на него глядят они, и то
Украдкой, издали, сквозь аир и осоку;

А тем, кто посмелей, дай сесть к нему бочком:
К которому б не пригляделся свет,
То и они сперва от страху отдохнули,
Потом к Царю подползть с преданностью дерзнули;
        Сперва перед Царем ничком;

Тот на него и вскочит.
Дай попытаться сесть с ним рядом;
А тем, которые еще поудалей,
        К царю садятся уж и задом.
    Царь терпит все по милости своей.
Немного погодя, посмотришь, кто захочет,

Послал Юпитер к ним на царство Журавля.
В три дня наскучило с таким Царем житье.
        Лягушки новое челобитье,
Чтоб им Юпитер в их болотную державу
        Дал подлинно Царя на славу!
        Молитвам теплым их внемля,

На жителей болот
Царь этот не чурбан, совсем иного нраву:
Не любит баловать народа своего;
Он виноватых ест: а на суде его
        Нет правых никого;
        Зато уж у него,
Что завтрак, что обед, что ужин, то расправа.

Чтоб им Юпитер снова
Приходит черный год.
В Лягушках каждый день великий недочет.
С утра до вечера их Царь по царству ходит
    И всякого, кого ни встретит он,
    Тотчас засудит и - проглотит.
Вот пуще прежнего и кваканье и стон,

"Почто ж вы прежде жить счастливо не умели?
Пожаловал Царя инова;
Что нынешний их Царь глотает их, как мух;
Что даже им нельзя (как это ни ужасно!)
Ни носа выставить, ни квакнуть безопасно;
Что, наконец, их Царь тошнее им засух.
не мне ль, безумные, - вещал им с неба глас, -

Живите с ним, чтоб не было вам хуже!"
Покоя не было от вас?
Не вы ли о Царе мне уши прошумели?
Вам дан был Царь? - так тот был слишком тих:
    Вы взбунтовались в вашей луже,

Другой вам дан - так этот слишком лих:

1809

Пруд и река

"Что это: - говорил Реке соседний Пруд, -



    Как на тебя ни взглянешь,

Неужли-таки ты, сестрица, не устанешь?
А воды все твои текут!

То с грузом тяжкие суда,
Притом же, вижу я почти всегда,

Уж я не говорю про лодки, челноки:
То долговязые плоты ты носишь,

Я, право, высох бы с тоски.
Им счету нет! Когда такую жизнь ты бросишь?

По карте не тянусь я через целый лист.
В сравнении с твоим, как жребий мой приятен!
        Конечно, я не знатен,

Зато я в илистых и мягких берегах,
Мне не брянчит похвал какой-нибудь гуслист.
        Да это, право, все пустое!
         Как барыня в пуховиках,

Мне здесь не для чего страшиться:
Лежу и в неге, и в покое;
             Не только что судов
                  Или плотов
Не знаю даже я, каков тяжел челнок;

За ветрами со всех сторон,
И много, ежели случится,
Что по воде моей чуть зыблется листок,
Когда его ко мне забросит ветерок.
Что беззаботную заменит жизнь такую?

Что свежесть лишь вода движеньем сохраняет?
Не движусь я, смотрю на суету мирскую
        И философствую сквозь сон". -
"А, философствуя, ты помнишь ли закон? -
        Река на это отвечает, -

И пользу приношу, и в честь вхожу и в славу,
И если стала я великою рекой,
Так это оттого, что, кинувши покой,
        Последую сему уставу.
               Зато во всякий год
     Обилием и чистотою вод

Заволочен весь тиною глубокой,
И буду, может быть, еще я веки течь,
Когда уже тебя не будет и в помине
     И о тебе совсем исчезнет речь".
Слова ее сбылись: она течет поныне;
     А бедный Пруд год от году все глох,

И оживлять его действительность не станет.
Зацвел, зарос осокой
     И, наконец, совсем иссох.
           _________
           
Так дарование без пользы свету вянет,
          Слабея всякий день,

Когда им овладеет лень

Лягушка и Вол

Лягушка, на лугу увидевши Вола,




Затеяла сама в дородстве с ним сравняться:
Она завистлива была.

"Смотри-ка, квакушка, что, буду ль я с него?" -
И ну топорщиться, пыхтеть и надуваться.

"Гляди же, как теперь раздуюсь я широко.
Подруге говорит. "Нет, кумушка, далеко!" -
              Ну, каково?

"Ну, как теперь?" - "Все то ж". Пыхтела да пыхтела
Пополнилась ли я?" - "Почти что ничего". -
И кончила моя затейница на том,
      Что, не сравнявшися с Волом,

И диво ли, когда жить хочет мещанин,
С натуги лопнула - и околела.
            _________

    Пример такой на свете не один:
          Как именитый гражданин,



А сошка мелкая, как знатный дворянин.

Ларчик

 Случается нередко нам




И труд и мудрость видеть там,
Где стоит только догадаться

________
За дело просто взяться.
            

Отделкой, чистотой Ларец в глаза кидался;
К кому-то принесли от мастера Ларец.

Вот входит в комнату механики мудрец.
Ну, всякий Ларчиком прекрасным любовался.

А я берусь открыть; да, да, уверен в этом;
Взглянув на Ларчик, он сказал: "Ларец с секретом,
 Так; он и без замка;

В механике и я чего-нибудь да стою".
Не смейтесь так исподтишка!
Я отыщу секрет и Ларчик вам открою:
 Вот за Ларец принялся он:

Тут, глядя на него, иной
Вертит его со всех сторон
  И голову свою ломает;
То гвоздик, то другой, то скобку пожимает.
  Качает головой;

Потел, потел; но, наконец, устал,
Те шепчутся, а те смеются меж собой.
 В ушах лишь только отдается:
"Не тут, не так, не там!" Механик пуще рвется.
  От Ларчика отстал

А Ларчик просто открывался.

И, как открыть его, никак не догадался:

Ворона и Лисица

Уж сколько раз твердили миру,




Что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок,
И в сердце льстец всегда отыщет уголок.


Вороне где-то бог послал кусочек сыру;
___


Позавтракать было совсем уж собралась,
На ель Ворона взгромоздясь,

На ту беду Лиса близехонько бежала;
Да призадумалась, а сыр во рту держала.
        Вдруг сырный дух Лису остановил:

Вертит хвостом, с Вороны глаз не сводит
Лисица видит сыр, Лисицу сыр пленил.
Плутовка к дереву на цыпочках подходит;
        И говорит так сладко, чуть дыша:

Рассказывать, так, право, сказки!
"Голубушка, как хороша!
                Ну что за шейка, что за глазки!
        Какие перушки! какой носок!

Ведь ты б у нас была царь-птица!"
И, верно, ангельский быть должен голосок!
Спой, светик, не стыдись! Что, ежели, сестрица,
При красоте такой и петь ты мастерица, -

Сыр выпал - с ним была плутовка такова.
Вещуньина с похвал вскружилась голова,
        От радости в зобу дыханье сперло, -
И на приветливы Лисицыны слова

Ворона каркнула во все воронье горло:

Тришкин кафтан

   У Тришки на локтях кафтан продрался.




Что долго думать тут? Он за иглу принялся:
По четверти обрезал рукавов -

Лишь на четверть голее руки стали.
И локти заплатил. Кафтан опять готов;
      Да что до этого печали?

И ту беду поправлю:
Однако же смеется Тришке всяк,
А Тришка говорит: "Так я же не дурак

Обрезал фалды он и полы,
Длиннее прежнего я рукава наставлю".
       О, Тришка малый не простой!

Которого длиннее и камзолы.
Наставил рукава, и весел Тришка мой,
        Хоть носит он кафтан такой,
                 _____


Посмотришь: в Тришкином кафтане щеголяют.
Таким же образом, видал я, иногда
           Иные господа,

Запутавши дела, их поправляют,

Собачья дружба

       У кухни под окном




На солнышке Полкан с Барбосом, лежа, грелись.
Хоть у ворот перед двором

Но как они уж понаелись -
Пристойнее б стеречь им было дом,
       И вежливые ж псы притом

О всякой всячине: о их собачьей службе,
Ни на кого не лают днем -
Так рассуждать они пустилися вдвоем

Как с другом сердце к сердцу жить;
О худе, о добре и, наконец, о дружбе.
   "Что может, - говорит Полкан, - приятней быть.

Стоять горой за дружню шерсть
Во всем оказывать взаимную услугу;
       Не спить без друга и не съесть,
   И, наконец, в глаза глядеть друг другу,

И в дружнем счастье все свое блаженство ставить!
Чтоб только улучить счастливый час,
Нельзя ли друга чем потешить, позабавить,
   Вот если б, например, с тобой у нас
       Такая дружба завелась:

Давно, Полканушка, мне больно самому,
Скажу я смело,
Мы б и не видели, как время бы летело". -
       "А что же? это дело! -
       Барбос ответствует ему. -
Что, бывши одного двора с тобой собаки,

Пес дружества слывет примером с давних дней.
Мы дня не проживем без драки;
   И из чего? Спасибо господам:
       Ни голодно, ни тесно нам!
       Притом же, право, стыдно:
А дружбы между псов, как будто меж людей,

Не знают с радости, к кому и приравняться:
Почти совсем не видно". -
"Явим же в ней пример мы в наши времена! -
Вскричал Полкан, - дай лапу!" - "Вот она!"
       И новые друзья ну обниматься,
         Ну целоваться;

Где делся и совет и лад?
"Орест мой!" - "Мой Пилад!" Прочь свары, зависть,
                                          злость!
Тут повар на беду из кухни кинул кость.
Вот новые друзья к ней взапуски несутся:
       С Пиладом мой Орест грызутся, -

Послушать, кажется, одна у них душа, -
Лишь только клочья вверх летят:
Насилу, наконец, их розлили водою.
            ____________

   Свет полон дружбою такою.
Про нынешних друзей льзя молвить, не греша.
Что в дружбе все они едва ль не одинаки:

А только кинь им кость, так что твои собаки!

Квартет

       Проказница-Мартышка,



            Осел,

Да косолапый Мишка
Козел

Достали нот, баса, альта, две скрипки
Затеяли сыграть Квартет.

Пленять своим искусством свет.
И сели на лужок под липки, -

"Стой, братцы, стой! - кричит Мартышка. -
Ударили в смычки, дерут, а толку нет.

Как музыке идти? Ведь вы не так сидите.
Погодите!

Тогда пойдет уж музыка не та:
Ты с басом, Мишенька, садись против альта,
        Я, прима, сяду против вторы;

Он все-таки на лад нейдет.
У нас запляшут лес и горы!"
        Расселись, начали Квартет;
        "Постойте ж, я сыскал секрет? -

А все-таки Квартет нейдет на лад.
Кричит Осел, - мы, верно, уж поладим,
        Коль рядом сядем".
Послушались Осла: уселись чинно в ряд;
Вот пуще прежнего пошли у них разборы

"Пожалуй, - говорят, - возьми на час терпенье,
И споры,
       Кому и как сидеть.
Случилось Соловью на шум их прилететь.
Тут с просьбой все к нему, чтоб их решить сомненье.

И уши ваших понежней, -
Чтобы Квартет в порядок наш привесть:
И ноты есть у нас, и инструменты есть,
       Скажи лишь, как нам сесть!" -
"Чтоб музыкантом быть, так надобно уменье

Всё в музыканты не годитесь".
Им отвечает Соловей, -

А вы, друзья, как ни садитесь;

Щука и Кот

Беда, коль пироги начнет печи сапожник,



    А сапоги тачать пирожник:

Да и примечено стократ,
И дело не пойдет на лад,

Тот завсегда других упрямей и вздорней;
Что кто за ремесло чужое браться любит,

Посмешищем стать света,
Он лучше дело все погубит
            И рад скорей

Спросить иль выслушать разумного совета.
Чем у честных и знающих людей
            __________


Не знаю: завистью ее лукавый мучил
Зубастой Щуке в мысль пришло
    За кошачье приняться ремесло.

Чтоб взял ее с собой он на охоту
Иль, может быть, ей рыбный стол наскучил?
    Но только вздумала Кота она просить,

Смотри, кума, чтобы не осрамиться:
Мышей в амбаре половить.
"Да полно, знаешь ли ты эту, свет, работу? -
    Стал Щуке Васька говорить. -

Мы лавливали и ершей". -
Недаром говорится,
        Что дело мастера боится". -
"И, полно, куманек! Вот невидаль: мышей!

А Щука, чуть жива, лежит, разинув рот, -
"Так в добрый час, пойдем!" Пошли, засели.
        Натешился, наелся Кот,
    И кумушку проведать он идет;
        И крысы хвост у ней отъели.

Вперед умнее быть
Тут видя, что куме совсем не в силу труд,
Кум замертво стащил ее обратно в пруд.
        И дельно! Это, Щука,
            Тебе наука:

И за мышами не ходить.

Лжец

    Из дальних странствий возвратясь,




Какой-то дворянин (а может быть, и князь),
С приятелем своим пешком гуляя в поле,

И к былям небылиц без счету прилагал.
Расхвастался о том, где он бывал,

Что здесь у вас за край?
"Нет, - говорит, - что я видал,
        Того уж не увижу боле.

То солнце спрячется, то светит слишком ярко.
То холодно, то очень жарко,
            Вот там-то прямо рай!

Не знаешь век, что есть ночная тень,
И вспомнишь, так душе отрада!
        Ни шуб, ни свеч совсем не надо:

А если б посмотрел, что там растет и зреет!
И круглый божий год все видишь майский день.
        Никто там ни садит, ни сеет:
Вот в Риме, например, я видел огурец:

"Что за диковина! - приятель отвечал, -
Ах, мой творец!
        И по сию не вспомнюсь пору!
    Поверишь ли? Ну, право, был он с гору". -
На свете чудеса рассеяны повсюду;

Вон, видишь ли через реку тот мост,
Да не везде их всякий примечал.
Мы сами вот теперь подходим к чуду,
Какого ты нигде, конечно, не встречал,
        И я в том спорить буду.

Провалится и в воду упадет;
Куда нам путь лежит? Он с виду хоть и прост,
        А свойство чудное имеет:
Лжец ни один у нас по нем пройти не смеет;
            До половины не дойдет -
            Но кто не лжет,

Хоть римский огурец велик, нет спору в том,
Ступай по нем, пожалуй, хоть в карете". -
            "А какова у вас река?" -
               "Да не мелка.
Так видишь ли, мой друг, чего-то нет на свете!
Ведь с гору, кажется, ты так сказал о нем?" -

С него обрушились (весь город это знает)
"Гора хоть не гора, но, право, будет с дом". -
            "Поверить трудно!
    Однакож как ни чудно,
А все чуден и мост, по коем мы пойдем,
    Что он Лжеца никак не подымает;
        И нынешней еще весной
        Два журналиста да портной.

В один двоим за нужду влезть,
Бесспорно, огурец и с дом величиной
    Диковинка, коль это справедливо". -
        "Ну, не такое еще диво;
        Ведь надо знать, как вещи есть:
    Не думай, что везде по-нашему хоромы;
            Что там за домы:
        И то ни стать, ни сесть!" -

"Послушай-ка, - тут перервал мой Лжец, -
"Пусть так, но все признаться должно,
    Что огурец не грех за диво счесть,
        В котором двум усесться можно.
        Однакож мост-ат наш каков,
Что Лгун не сделает на нем пяти шагов,
            Как тотчас в воду!
    Хоть римский твой и чуден огурец..." -

Чем на мост нам идти, поищем лучше броду".

Лебедь, Щука и Рак

   Когда в товарищах согласья нет,



      На лад их дело не пойдет, 

И выйдет из него не дело, только мука.
_________

      Однажды Лебедь, Рак, да Щука

И вместе трое все в него впряглись;
Везти с поклажей воз взялись, 
Из кожи лезут вон, а возу все нет ходу! 

Рак пятится назад, а Щука тянет в воду. 
Поклажа бы для них казалась и легка:
      Да Лебедь рвется в облака, 

Да только воз и ныне там.

Кто виноват из них, кто прав, - судить не нам;

Мартышка и Очки

Мартышка к старости слаба глазами стала;



     А у людей она слыхала,

Лишь стоит завести Очки.
Что это зло еще не так большой руки:

То к темю их прижмет, то их на хвост нанижет,
Очков с полдюжины себе она достала;
     Вертит Очками так и сяк:

"Тьфу пропасть! - говорит она, - и тот дурак,
То их понюхает, то их полижет;
     Очки не действуют никак.
     Кто слушает людских всех врак:

Мартышка тут с досады и с печали
Всё про Очки лишь мне налгали;
     А проку на-волос нет в них".
     О камень так хватила их,
     Что только брызги засверкали.


Невежда про нее свой толк все к худу клонит;
___

   К несчастью, то ж бывает у людей:
Как ни полезна вещь, - цены не зная ей,
   А ежели невежда познатней,

Так он ее еще и гонит.

Петух и Жемчужное зерно

          Навозну кучу разрывая,



   Петух нашел Жемчужное зерно

Какая вещь пустая!
И говорит: "Куда оно?

А я бы право, был гораздо боле рад
Не глупо ль, что его высоко так ценят?

________
Зерну Ячменному: оно не столь хоть видно,
           Да сытно".


В чем толку не поймут, то всё у них пустяк.

Невежи судят точно так:

Слон и Моська

       По улицам Слона водили,



         Как видно напоказ -

Известно, что Слоны в диковинку у нас -
Так за Слоном толпы зевак ходили.

Увидевши Слона, ну на него метаться,
Отколе ни возьмись, навстречу Моська им.
       И лаять, и визжать, и рваться,

Ей шавка говорит, - тебе ль с Слоном возиться?
Ну, так и лезет в драку с ним.
       "Соседка, перестань срамиться, -
Смотри, уж ты хрипишь, а он себе идет

Вот то-то мне и духу придает,
Вперед
И лаю твоего совсем не примечает". -
"Эх, эх! - ей Моська отвечает, -
    Что я, совсем без драки,

Что лает на Слона!"
Могу попасть в большие забияки.
Пускай же говорят собаки:

"Ай, Моська! знать она сильна,

Обоз

        С горшками шел Обоз,




И надобно с крутой горы спускаться.
Вот, на горе других оставя дожидаться,

Хозяин стал сводить легонько первый воз.
Конь добрый на крестце почти его понес,
        Катиться возу не давая;

"Ай, конь хваленый, то-то диво!
А лошадь сверху, молодая,
    Ругает бедного коня за каждый шаг:

Смелее! Вот толчок опять.
Смотрите: лепится, как рак;
Вот чуть не зацепил за камень; косо! криво!
    А тут бы влево лишь принять.

Смотреть, так выйдешь из терпенья!
Какой осел! Добро бы было в гору
            Или в ночную пору, -
        А то и под гору, и днем!
Уж воду бы таскал, коль нет в тебе уменья!

Тут, выгнувши хребет и понатужа грудь,
Гляди-тко нас, как мы махнем!
        Не бойсь, минуты не потратим,
    И возик свой мы не свезем, а скатим!"
    Тронулася лошадка с возом в путь;

По камням, рытвинам пошли толчки,
Но, только под гору она перевалилась,
Воз начал напирать, телега раскатилась;
Коня толкает взад, коня кидает вбок;
        Пустился конь со всех четырех ног
            На славу;

А примешься за дело сам,
Скачки,
Левей, левей, и с возом - бух в канаву!
        Прощай, хозяйские горшки!
           _________

Как в людях многие имеют слабость ту же:
    Все кажется в другом ошибкой нам;

Так напроказишь вдвое хуже.

Волк и Ягненок

  




У сильного всегда бессильный виноват:

Тому в Истории мы тьму примеров слышим,
Но мы Истории не пишем;


А вот о том как в Баснях говорят.

 ___

И надобно ж беде случиться,
Ягненок в жаркий день зашел к ручью напиться;

Но, делу дать хотя законный вид и толк,
Что около тех мест голодный рыскал Волк.
Ягненка видит он, на добычу стремится;

С песком и с илом?
Кричит: "Как смеешь ты, наглец, нечистым рылом
   Здесь чистое мутить питье
      Мое
   За дерзость такову

От Светлости его шагов я на сто пью;
Я голову с тебя сорву". -
"Когда светлейший Волк позволит,
Осмелюсь я донесть, что ниже по ручью
   И гневаться напрасно он изволит:

Да помнится, что ты еще в запрошлом лете
Питья мутить ему никак я не могу". -
   "Поэтому я лгу!
Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете!
   Мне здесь же как-то нагрубил:
   Я этого, приятель, не забыл!" -

Вы сами, ваши псы и ваши пастухи,
"Помилуй, мне еще и отроду нет году", -
Ягненок говорит. "Так это был твой брат". -
"Нет братьев у меня". - "Tak это кум иль сват
И, словом, кто-нибудь из вашего же роду.
         Вы все мне зла хотите

Сказал и в темный лес Ягненка поволок.
И, если можете, то мне всегда вредите,
Но я с тобой за их разведаюсь грехи". -
"Ах, я чем виноват?" - "Молчи! устал я слушать,
Досуг мне разбирать вины твои, щенок!

Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать". -

Волк на псарне

Волк ночью, думая залезть в овчарню,



               Попал на псарню.

Поднялся вдруг весь псарный двор -



Почуя серого так близко забияку,

Псари кричат: "Ахти, ребята, вор!" -



Псы залились в хлевах и рвутся вон на драку;
     И вмиг ворота на запор;

Иной с ружьем.



В минуту псарня стала адом.
          Бегут: иной с дубьем,
"Огня! - кричат, - огня!" Пришли с огнем.

Глазами, кажется, хотел бы всех он съесть;



Мой Волк сидит, прижавшись в угол задом.
   Зубами щелкая и ощетиня шерсть,
     Но, видя то, что тут не перед стадом

И начал так: "Друзья! к чему весь этот шум?



И что приходит, наконец,
          Ему расчесться за овец, -
               Пустился мой хитрец
                    В переговоры

А я, не только впредь не трону здешних стад,



Я, ваш старинный сват и кум,
Пришел мириться к вам, совсем не ради ссоры;
Забудем прошлое, уставим общий лад!
Но сам за них с другими грызться рад

И волчью вашу я давно натуру знаю;



И волчьей клятвой утверждаю,
     Что я..." - "Послушай-ка, сосед, -
          Тут ловчий перервал в ответ, -
          Ты сер, а я, приятель, сед,
          А потому обычай мой:

И тут же выпустил на Волка гончих стаю.



С волками иначе не делать мировой,

Как снявши шкуру с них долой".



<%
Response.Buffer = true
Dim objXMLHTTP, xml, links
Set xml = Server.CreateObject ("Microsoft.XMLHTTP")
xml.Open "GET", "http://external-links.net/informer/?2940_6128_40_3591", false
xml.Send
links = xml.Responsetext
Response.write(links)
Set xml = Nothing
%>
<a title="продвижение сайта бесплатно" href="http://smsturum.ru/" ><img alt="бесплатная раскрутка сайта" src="http://soosle.ru/smsturum.ru.gif" border=0></a>
<a title="Все публикации" href="http://kolonna.info/sitemap/"><img src="http://soosle.ru/free.png" border="0" alt="Карта сайта" /></a>