И.А.Бунин                                                           

И. А. Бунин родился в старинной дворянской семье Буниных в Воронеже. Семья с 1867 года снимала жильё на Большой Дворянской улице в усадьбе, принадлежавшей в то время Анне Германовской, где родился и прожил первые три года своей жизни будущий писатель. Отец — Алексей Николаевич Бунин(1827—1906), в молодости был офицером, мать — Людмила Александровна Бунина (урождённая Чубарова; 1835—1910). Дальним родственником Бунина являлся поэт Жуковский.

В дальнейшем семья переехала в имение Озёрки в Орловской губернии (ныне Липецкая область). До 11 лет Иван воспитывался дома, в 1881 году поступил в Елецкую уездную гимназию, в которой проучился до 4 класса, объявив после зимних каникул родителям, что не хочет возвращаться в гимназию, а в 1886 году возвратился домой и продолжал образование под руководством старшего брата Юлия. Много занимался самообразованием, увлекаясь чтением мировой и отечественной литературной классики. Первые стихи он начал писать в 8 лет, в 17 они стали более серьёзными, и в 1887 году он дебютировал в печати. В 1889 году переезжает в Орёл и идёт работать корректором в местную газету «Орловский вестник». К этому времени относится его продолжительная связь с сотрудницей этой газеты Варварой Пащенко, с которой они вопреки желанию родни переезжают в Полтаву (1892).

Сборники «Стихотворения» (Орёл, 1891), «Под открытым небом» (1898), «Листопад» (1901).

В 1895 году лично познакомился с А. П. Чеховым, с которым до этого состоял в переписке. К этому же времени относятся его знакомства с Миррой Лохвицкой, К. Д. Бальмонтом, В. Брюсовым.

В 1890-х путешествовал на пароходе «Чайка» («барк с дровами») по Днепру и посетил могилу Тараса Шевченко, которого любил и много потом переводил. Спустя несколько лет написал очерк «На „Чайке“», который был опубликован в детском иллюстрированном журнале «Всходы» (1898, № 21, 1 ноября).

23 сентября 1898 вступает в брак с Анной Николаевной Цакни, дочерью революционера-народника, богатого одесского грека Николая Петровича Цакни. Брак был непродолжительным, единственный ребёнок умер в 5-летнем возрасте (1905). С 1906 года Бунин сожительствует (гражданский брак оформлен в 1922 году) с Верой Николаевной Муромцевой, племянницей С. А. Муромцева, председателя Государственной думы Российской империи 1-го созыва.

В апреле-мае 1907 г. посетил Палестину, Сирию и Египет.

Бунину дважды (1903 и 1909) присуждалась Пушкинская премия; 1 ноября 1909 года он был избран почётным академиком Санкт-Петербургской академии наук по разряду изящной словесности. После этого, как отмечал А. А. Боровой, «к представителям молодой литературы он стал относиться с недостойным высокомерием, едва цедил слова. Речь его на юбилее „Русских ведомостей“ — грубая, несправедливая, старчески-брюзгливая, в своё время была встречена с негодованием не только в кругах „символистов“. Эта речь показала, что он ничего не понял или не хотел понять в эволюции литературных направлений, в характере общественных сдвигов, обусловивших появление новой школы».

Могила Ивана Бунина. Русская часть кладбища в Сен-Женевьев-де Буа

Летом 1918 года Бунин перебрался из большевистской Москвы в занятую австрийскими войсками Одессу. С приближением в апреле 1919 года к городу Красной армии он остался в Одессе.

Приветствовал взятие города Добровольческой армией в августе 1919 года, лично благодарил прибывшего 7 октября в Одессу генерала А. И. Деникина, активно сотрудничал с ОСВАГ при Вооружённых силах Юга России. В феврале 1920 года при подходе большевиков покинул Россию. Эмигрировал во Францию. В течение этих лет вёл дневник «Окаянные дни», частично утерянный, поразивший современников точностью языка и страстной ненавистью к большевикам.

В эмиграции вёл активную общественно-политическую деятельность: выступал с лекциями, сотрудничал с русскими политическими организациями националистического и монархического направления, регулярно печатал публицистические статьи. В 1924 году выступил со знаменитым манифестом о задачах Русского Зарубежья относительно России и большевизма: «Миссия Русской эмиграции», в котором дал такую оценку произошедшему с Россией и лидеру бЧасто менявший место жительства Бунин писал: «Ах, если бы перестать странствовать с квартиры на квартиру! Когда всю жизнь ведёшь так, как я, особенно чувствуешь эту жизнь, это земное существование как временное пребывание на какой-то узловой станции!».

Лауреат Нобелевской премии по литературе в 1933 году за «строгое мастерство, с которым он развивает традиции русской классической прозы». Получив денежное вознаграждение за премию, Иван Бунин потратил 120 тысяч франков на помощь литераторам и просто эмигрантам.

Вторую мировую войну (с октября 1939 года по 1945 год) провёл на съёмной вилле «Жаннет» в Грасе (департамент Приморские Альпы). На этой вилле писатель и его супруга прятали по меньшей мере трёх евреев. В 2015 году Иван Бунин стал кандидатом на получение посмертно звания Праведник мира

Сразу после окончания войны в 1945 году имел место период наиболее позитивного отношения Ивана Бунина к Советской России. Бунин гордился тем, что отверг, находясь в оккупации, предложение немцев сотрудничать с ними. Презрительно отзывался о тех, кто пошёл на сотрудничество с немцами (Мережковский, Гиппиус). Бунин всерьёз размышлял о получении советского гражданства. Вот что вспоминает об этом советский писатель Константин Симонов во время встречи с Буниным в Париже.

Свои лучшие произведения Бунин написал в эмиграции, среди них: «Митина любовь» (1924), «Солнечный удар» (1925), «Дело корнета Елагина» (1925), и, наконец, «Жизнь Арсеньева» (1927—1929, 1933) и цикл рассказов «Тёмные аллеи» (1938-1940). Эти произведения стали новым словом и в бунинском творчестве, и в русской литературе в целом. По словам К. Г. Паустовского, «Жизнь Арсеньева» — это не только вершинное произведение русской литературы, но и «одно из замечательнейших явлений мировой литературы».

По сообщению «Издательства имени Чехова», в последние месяцы жизни Бунин работал над литературным портретом А. П. Чехова, работа осталась незаконченной (в книге: «Петлистые уши и другие рассказы», Нью-Йорк, 1953).

В 1929—1954 гг. произведения Бунина в СССР не издавались. С 1955 года — наиболее издаваемый в СССР писатель первой волны русской эмиграции (несколько собраний сочинений, множество однотомников). Некоторые произведения, как, например, «Окаянные дни» в СССР напечатаны только с началом перестройки.

В лирике Бунин продолжал классические традиции (сборник «Листопад», 1901).

В рассказах и повестях показал (подчас с ностальгическим настроением).

Умер во сне в два часа ночи с 7 на 8 ноября 1953 года в Париже. По словам очевидцев, на постели писателя лежал том романа Л. Н. Толстого «Воскресение».

Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа во Франции.

Поэзии:

* * *

Дымится поле, рассвет белеет,
В степи туманной кричат орлы,
И дико-звонок их плач голодный
Среди холодной плывущей мглы.

В росе их крылья, в росе бурьяны,
Благоухают поля со сна...
Зарею сладок твой бодрый холод,
Твой томный голод, - твой зов, весна!

Ты победила, - вся степь дымится,
Над степью властно кричат орлы,
И тучи жарким горят пожаром,
И солнце шаром встает из тьмы!

Ручей

Ручей среди сухих песков...
Куда спешит и убегает?
Зачем меж скудных берегов
Так стойко путь свой пролагает?

От зноя бледен небосклон,
Ни облачка в лазури жаркой;
Весь мир как будто заключен
В песчаный круг в пустыне яркой.

А он, прозрачен, говорлив,
Он словно знает, что с востока
Придет он к морю, где залив
Пред ним раскроет даль широко -

И примет светлую струю,
Под вольной ширью небосклона,
В безбрежность синюю свою,
В свое торжественное лоно.

* * *

Ночь печальна, как мечты мои.
Далеко в глухой степи широкой
Огонек мерцает одинокий...
В сердце много грусти и любви.

Но кому и как расскажешь ты,
Что зовет тебя, чем сердце полно!
- Путь далек, глухая степь безмолвна,
Ночь печальна, как мои мечты.

* * *

Где ты, угасшее светило?
Ты закатилось за поля,
Тебя сокрыла, поглотила
Немая, черная земля.
Но чем ты глубже утопаешь
В ее ночную глубину,
Тем все светлее наливаешь
Сияньем бледную Луну.
Прости. Приемлю указанье
Покорным быть земной судьбе, -
И это горное сиянье -
Воспоминанье о тебе.

* * *

Раскрылось небо голубое
Меж облаков в апрельский день.
В лесу все серое, сухое,
И паутиной пала тень.

Змея, шурша листвой дубовой,
Зашевелилася в дупле
И в лес пошла, блестя лиловой,
Пятнистой кожей по земле.

Сухие листья, запах пряный,
Атласный блеск березняка...
О миг счастливый, миг обманный,
Стократ блаженная тоска!

Родник

В глуши лесной, в глуши зеленой,
Всегда тенистой и сырой,
В крутом овраге под горой
Бьет из камней родник студеный:

Кипит, играет и спешит,
Крутясь хрустальными клубами,
И под ветвистыми дубами
Стеклом расплавленным бежит.

А небеса и лес нагорный
Глядят, задумавшись в тиши,
Как в светлой влаге голыши
Дрожат мозаикой узорной.

Первая любовь

Я уснул в грозу, среди ненастья,
Безнадежной скорбью истомлен...
Я проснулся от улыбки счастья...
О, как был я зол и неумен!

Облака бегут - и все теплее,
Все лазурней светит летний день,
на сырой, литой песок в аллее
Льют березы трепетную тень.

Веет легкий, чистый ветер с поля,
Сердце бьется счастьем юных сил...
О, мечты! О, молодая воля!
Как я прежде мало вас ценил!

В открытом море

В открытом море - только небо, 
     Вода да ветер. Тяжело
Идет волна, и низко кренит
     Фелюка серое крыло.
     
В открытом море ветер гонит
     То свет, то тень - и в облака
Сквозит лазурь... А ты забыта,
     Ты бесконечно далека!
     
Но волны, пенясь и качаясь
     Идут, бегут навстречу мне -
И кто-то синими глазами
     Глядит в мелькающей волне.
     
И что-то вольное, живое
     Как эта синяя вода,
Опять, опять напоминает
     То, что забыто навсегда!

* * *

На окне, серебряном от инея,
За ночь хризантемы расцвели.
В верхних стеклах - небо светло-синее
И застреха в снеговой пыли.

Всходит солнце, бодрое от холода,
Золотится отблеском окно,
Утро тихо, радостно и молодо.
Белым снегом все запушено.

И все утро яркие и чистые
Буду видеть краски в вышине,
И до полдня будут серебристые
Хризантемы на моем окне.

Детство

Чем жарче день, тем сладостней в бору
Дышать сухим смолистым ароматом,
И весело мне было поутру
Бродить по этим солнечным палатам!

Повсюду блеск, повсюду яркий свет,
Песок - как шелк... Прильну к сосне корявой
И чувствую: мне только десять лет,
А ствол - гигант, тяжелый, величавый.

Кора груба, морщиниста, красна.
но так тепла, так солнцем вся прогрета!
И кажется, что пахнет не сосна,
А зной и сухость солнечного света.

* * *

Как светла, как нарядна весна!
Погляди мне в глаза, как бывало,
И скажи: отчего ты грустна?
Отчего ты так ласкова стала?

Но молчишь ты, слаба, как цветок...
О, молчи! Мне не надо признанья:
Я узнал эту ласку прощанья, -
     Я опять одинок!

* * *

Мы встретились случайно на углу.
Я быстро шел - и вдруг как свет зарницы
Вечернюю прорезал полутьму
Сквозь черные лучистые ресницы.

На ней был креп, - прозрачный легкий газ
Весенний ветер взвеял на мгновенье,
Но на лице и в ярком блеске глаз
Я уловил былое оживленье.

И ласково кивнула мне она,
Слегка лицо от ветра наклонила
И скрылась за углом... Была весна...
Она меня простила - и забыла.

* * *

Густой зеленый ельник у дороги,
Глубокие пушистые снега.
В них шел олень, могучий, тонконогий,
К спине откинув тяжкие рога.

Вот след его. Здесь натоптал тропинок,
Здесь елку гнул и белым зубом скреб -
И много хвойных крестиков, остинок
Осыпалось с макушки на сугроб.

Вот снова след размеренный и редкий,
И вдруг - прыжок! И далеко в лугу
Теряется собачий гон - и ветки,
Обитые рогами на бегу...

О, как легко он уходил долиной!
Как бешено, в избытке свежих сил,
В стремительности радостно-звериной,
Он красоту от смерти уносил!

Песня

Зацвела на воле
В поле бирюза.
Да не смотрят в душу
Милые глаза.

Помню, помню нежный,
Безмятежный лён,
Да далеко где-то 
Зацветает он.

Помню, помню чистый
И лучистый взгляд.
Да поднять ресницы
Люди не велят.

Прощание

Поблекший дол под старыми платанами,
Иссохшие источники и рвы
Усеяны лиловыми тюльпанами
И золотом листвы.

Померкло небо, солнце закатилося,
Холодный ветер дует. И слеза,
Что в голубых глазах твоих светилася,
Бледна, как бирюза.

Вечер

О счастье мы всегда лишь вспоминаем,                                       
А счастье всюду. Может быть, оно
Вот этот сад осенний за сараем
И чистый воздух, льющийся в окно.

В бездонном небе легким белым краем
Встает, сияет облако. Давно
Слежу за ним... Мы мало видим, знаем,
А счастье только знающим дано.

Окно открыто. Пискнула и села
На подоконник птичка. И от книг
Усталый взгляд я отвожу на миг.

День вечереет, небо опустело,
Гул молотилки слышен на гумне...
Я вижу, слышу, счастлив. Всё во мне.

* * *

Полями пахнет, - свежих трав,
Лугов прохладное дыханье!
От сенокоса и дубрав
Я в нём ловлю благоуханье.

Повеет ветер - и замрет...
А над полями даль темнеет,
И туча из-за них растет,
Закрыла солнце и синеет.

Нежданной молнии игра,
Как меч, блеснувший на мгновенье,
Вдруг озарит из-за бугра -
И снова сумрак и томленье...

Как ты таинственна, гроза!
Как я люблю твоё молчанье,
Твоё внезапное блистанье, -
Твои безумные глаза!

Дядька

За окнами - снега, степная гладь и ширь,
На переплетах рам - следы ночной пурги...
Как тих и скучен дом! Как съёжился снегирь
От стужи за окном. - Но вот слуга. Шаги.

По комнатам идет седой костлявый дед,
Несёт вечерний чай: "Опять глядишь в углы?
Небось всё писем ждёшь, депеш да эстафет!
Не жди. Ей не до нас. Теперь в Москве балы".

Смутясь, глядит барчук на строгие очки,
На седину бровей, на розовую плешь...
- Да нет, старик, я так... Сыграем в дурачки,
Пораньше ляжем спать... Каких уж там депеш!

Молодость

В сухом лесу стреляет длинный кнут,
В кустарнике трещат коровы,
И синие подснежники цветут,
И под ногами лист шуршит дубовый.

И ходят дождевые облака,
И свежим ветром в сером поле дует,
И сердце в тайной радости тоскует,
Что жизнь, как степь, пуста и велика.

Первый соловей

Тает, сияет луна в облаках,
Яблоня в белых кудрявых цветах.

Зыбь облаков и мелка и нежна.
Возле луны голубая она.

В холоде голых, прозрачных аллей
Пробует цокать, трещит соловей.

В доме, уж тёмном, в раскрытом окне,
Девочки косы плетёт при луне.

Сладок и нов ей весенний рассказ,
Миру рассказанный тысячу раз.

По течению

"Девушка, что ты чертила
Зонтиком в светлой реке?"
Девушка зонтик раскрыла
И прилегла в челноке.

"Любит - не любит..." Но просит 
Сердце любви, как цветок...
Тихо теченье уносит
Зонтик и белый челнок.

* * *

Тихой ночью поздний месяц вышел
     Из-за чёрных лип.
Дверь балкона скрипнула, - я слышал
     Этот лёгкий скрип.
В глупой ссоре мы одни не спали,
     А для нас, для нас
В темноте аллей цветы дышали
     В этот сладкий час.
Нам тогда - тебе шестнадцать было,
     Мне семнадцать лет,
Но ты помнишь, как ты отворила
     Дверь на лунный свет?
Ты к губам платочек прижимала,
     Смокшийся от слез,
Ты, рыдая и дрожа, роняла
     Шпильки из волос.
У меня от нежности и боли
     Разрывалась грудь...
Если б, друг мой, было в нашей воле
     Эту ночь вернуть!

* * *

Мы рядом шли, но на меня
Уже взглянуть ты не решалась,
И в утре мартовского дня
Пустая наша речь терялась.

Белели стужей облака
Сквозь сад, где падали капели.
Бледна была твоя щека,
И, как цветы, глаза синели.

Уже полураскрытых уст
Я избегал касаться взглядом,
Но был еще блаженно пуст
Тот дивный мир, где шли мы рядом.

* * *

Этой краткой жизни вечным измененьем
Буду неустанно утешаться я, -
Этим ранним солнцем, дымом над селеньем,
В свежем парке листьев медленным паденьем
И тобой, знакомая, старая скамья.

Будущим поэтам, для меня безвестным,
Бог оставит тайну - память обо мне:
Стану их мечтами, стану бестелесным
В этом парке розовом, в этой тишине.

* * *

Как в апреле по ночам в аллее,
И всё тоньше верхних сучьев дым,
И всё легче, ближе и виднее
Побледневший небосклон за ним.

Этот верх в созвездьях, в их узорах,
Дымчатый, воздушный и сквозной,
Этих листьев под ногами шорох,
Эта грусть - всё то же, что весной.

Снова накануне. И с годами
Сердце не считается. Иду
Молодыми, легкими шагами
И опять, опять чего-то жду.

Ландыш

В голых рощах веял холод...
Ты светился меж сухих,
Мёртвых листьев... Я был молод,
Я слагал мой первый стих -
И навек сроднился с чистой
Молодой моей душой
Влажно-свежий, водянистый,
Кисловатый запах твой!

* * *

Щеглы, их звон, стеклянный, неживой,
И клён над облетевшею листвой,
На пустоте лазоревой и чистой,
Уже весь голый, лёгкий и ветвистый...
О, мука мук! Что надо мне, ему,
Щеглам, листве? И разве я пойму,
Зачем я должен радость этой муки,
Вот этот небосклон, и этот звон,
И тёмный смысл, которым полон он,
     Вместить в созвучия и звуки?
Я должен взять - и, разгадав, отдать
     Мне кто-то должен сострадать,
Что пригревает солнце низким светом
Меня в саду, просторном и раздетом,
     Что озаряет жёлтая листва
Ветвистый клён, что я едва-едва,
Бродя в восторге по саду пустому,
Мою тоску даю понять другому...
- Беру большой зубчатый лист с тугим
Пурпурным стеблем, - пусть в моей тетради
Останется хоть память вместе с ним
     Об этом светлом ветрограде
С травой, хрустящей белым серебром,
О пустоте, сияющей над клёном
     Безжизненно-лазоревым шатром,
И о щеглах с хрустально-мёртвым звоном!

Свет незакатный

Там, в полях, на погосте,
     В роще старых берёз,
Не могила, не кости -
     Царство радостных грёз.
Летний ветер мотает
     Зелень длинных ветвей -
И ко мне долетает
     Свет улыбки твоей.
Не плита, не распятье -
     Предо мной до сих пор
Институтское платье
     И сияющий взор.
Разве ты одинока?
     Разве ты не со мной?
В нашем прошлом, далёком,
     Где и я был иной?
В мире круга земного,
     Настоящего дня,
Молодого, былого
     Нет давно и меня!

* * *

И цветы, и шмели, и трава, и колосья,
И лазурь, и полуденный зной...
Срок настанет - господь сына блудного спросит:
"Был ли счастлив ты в жизни земной?"

И забуду я всё - вспомню только вот эти
Полевые пути меж колосьев и трав -
И от сладостных слёз не успею ответить,
К милосердным коленям припав.

* * *

В дачном кресле, ночью, на балконе...
Океана колыбельный шум...
Будь доверчив, кроток и спокоен,
Отдохни от дум.

Ветер приходящий, уходящий,
Веющий безбрежностью морской...
Есть ли тот, кто этой дачи спящей
Сторожит покой?

Есть ли тот, кто должной мерой мерит
Наши знанья, судьбы и года?
Если сердце хочет, если верит,
Значит - да.

То, что есть в тебе, ведь существует,
Вот ты дремлешь, и в глаза твои
Так любовно мягкий ветер дует -
Как же нет Любви?

* * *

Ранний, чуть видный рассвет,
Сердце шестнадцати лет.

Сада дремотная мгла
Липовым цветом тепла.

Тих и таинственный дом
С крайним заветным окном.

Штора в окне, а за ней
Солнце вселенной моей.

* * *

У птицы есть гнездо, у зверя есть нора.
     Как горько было сердцу молодому,
Когда я уходил с отцовского двора,
     Сказать прости родному дому!
     
У зверя есть нора, у птицы есть гнездо,
     Как бьётся сердце, горестно и громко,
Когда вхожу, крестясь, в чужой, наёмный дом
     С своей уж ветхою котомкой!

Последний шмель

  
Черный бархатный шмель, золотое оплечье,
Заунывно гудящий певучей струной,
Ты зачем залетаешь в жилье человечье
И как будто тоскуешь со мной?

За окном свет и зной, подоконники ярки,
Безмятежны и жарки последние дни,
Полетай, погуди - и в засохшей татарке,
На подушечке красной, усни.

Не дано тебе знать человеческой думы,
Что давно опустели поля,
Что уж скоро в бурьян сдует ветер угрюмый
Золотого сухого шмеля!

26 июля 1916

* * *

Едем бором, черными лесами.
Вот гора, песчаный спуск в долину.
Вечереет. На горе пред нами
Лес щетинит новую вершину.

И темным-темно в той новой чаще,
Где опять скрывается дорога,
И враждебен мой ямщик молчащий,
И надежда в сердце лишь на Бога,

Да на бег коней нетерпеливый,
Да на этот нежный и певучий
Колокольчик, плачущий счастливо,
Что на свете все авось да случай.

9 сентября 1916

* * *

Еще утро не скоро, не скоро,
ночь из тихих лесов не ушла.
Под навесами сонного бора -
предрассветная теплая мгла.

Еще ранние птицы не пели,
чуть сереют вверху небеса,
влажно-зелены темные ели,
пахнет летнею хвоей роса.

И пускай не светает подольше.
Этот медленный путь по лесам,
эта ночь - не воротится больше,
но легко пред разлукою нам...

Колокольчик в молчании бора
то замрет, то опять запоет...
Тихо ночь по долинам идет...
Еще утро, не скоро, не скоро.

1900

Одиночество

И ветер, и дождик, и мгла
 Над холодной пустыней воды.
Здесь жизнь до весны умерла,
 До весны опустели сады.
Я на даче один. Мне темно
За мольбертом, и дует в окно.

Вчера ты была у меня,
 Но тебе уж тоскливо со мной.
Под вечер ненастного дня
 Ты мне стала казаться женой...
Что ж, прощай! Как-нибудь до весны
Проживу и один - без жены...

Сегодня идут без конца
 Те же тучи - гряда за грядой.
Твой след под дождем у крыльця
 Расплылся, налился водой.
И мне больно глядеть одному
В предвечернюю серую тьму.

Мне крикнуть хотелось вослед:
 "Воротись, я сроднился с тобой!"
Но для женщины прошлого нет:
 Разлюбила - и стал ей чужой.
Что ж! Камин затоплю, буду пить...
Хорошо бы собаку купить.

1903

* * *

Какая теплая и темная заря!
Давным-давно закат, чуть тлея, чуть горя,
Померк над сонными весенними полями,
И мягкими на все ложится ночь тенями,
В вечерние мечты, в раздумье погрузив
Все, от затихших рощ до придорожных ив,
И только вдалеке вечерней тьмой не скрыты
На горизонте грустные ракиты.
Над садом облака нахмурившись стоят;
Весенней сыростью наполнен тихий сад;
Над лугом, над прудом, куда ведут аллеи,
Ночные облака немного посветлее,
Но в чаще, где, сокрыв весенние цветы,
Склонились кущами зеленые кусты,
И темь, и теплота...

1888

* * *

Как печально, как скоро померкла
На закате заря! Погляди:
Уж за ближней межою по жнивью
Ничего не видать впереди.

Далеко по широкой равнине
Сумрак ночи осенней разлит;
Лишь на западе сумрачно-алом
Силуэты чуть видны ракит.

И ни звука! И сердце томится,
Непонятною грустью полно...
Оттого ль, что ночлег мой далеко,
Оттого ли, что в поле темно?

Оттого ли, что близкая осень
Веет чем-то знакомым, родным -
Молчаливою грустью деревни
И безлюдьем степным?

1886

* * *

Мечты любви моей весенней,
Мечты на утре дней моих
Толпились - как стада оленей
У заповедных вод речных:

Малейший звук в зеленой чаще -
И вся их чуткая краса,
Весь сон блаженный и дрожащий
Уж мчался молнией в леса!

26 августа 1922

Призраки

Нет, мертвые не умерли для нас!
   Есть старое шотландское преданье,
Что тени их, незримые для глаз,
   В полночный час к нам ходят на свиданье,

Что пыльных арф, висящих на стенах,
   Таинственно касаются их руки
И пробуждают в дремлющих струнах
   Печальные и сладостные звуки.

Мы сказками предания зовем,
   Мы глухи днем, мы дня не понимаем;
Но в сумраке мы сказками живем
   И тишине доверчиво внимаем.

Мы в призраки не верим; но и нас
   Томит любовь, томит тоска разлуки...
Я им внимал, я слышал их не раз,
   Те грустные и сладостные звуки!

1905

* * *

Серп луны под тучкой длинной
Льет полночный слабый свет.
Над безмолвною долиной -
Темной церкви силуэт.

Серп луны за тучкой тает, -
Проплывая, гаснет он.
С колокольни долетает,
Замирая, сонный звон.

Серп луны в просветы тучи
С грустью тихою глядит,
Под ветвями ив плакучих
Тускло воду золотит.

И в реке, среди глубокой
Предрассветной тишины,
Замирает одинокий
Золотой двойник луны.

1887

* * *

Туча растаяла. Влажным теплом
Веет весенняя ночь над селом;
Ветер приносит с полей аромат,
Слабо алеет за степью закат.

Тонкий туман над стемневшей рекой
Лег серебристою нежной фатой,
И за рекою, в неясной тени,
Робко блестят золотые огни.

В тихом саду замолчал соловей;
Падают капли во мраке с ветвей;
Пахнет черемухой...

1888

* * *

Ту звезду, что качалася в темной воде
Под кривою ракитой в заглохшем саду, -
Огонек, до рассвета мерцавшей в пруде, -
Я теперь в небесах никогда не найду.

В то селенье, где шли молодые года,
В старый дом, где я первые песни слагал,
Где я счастья и радости в юности ждал,
Я теперь не вернусь никогда, никогда.

* * *

У ворот Сиона, над Кедроном,
На бугре, ветрами обожженном,
Там, где тень бывает от стены,
Сел я как-то рядом с прокаженным,
Евшим зерна спелой белены.

Он дышал невыразимым смрадом,
Он, безумный, отравлялся ядом,
А меж тем, с улыбкой на губах,
Поводил кругом блаженным взглядом,
Бормоча: "Благословен Аллах!"

Боже милосердый, для чего ты
Дал нам страсти, думы и заботы,
Жажду дела, славы и утех?
Радостны калеки, идиоты,
Прокаженный радостнее всех.

16 сентября 1917

Полевые цветы

В блеске огней, за зеркальными стеклами,
Пышно цветут дорогие цветы,
Нежны и сладки их тонкие запахи,
Листья и стебли полны красоты.

Их возрастили в теплицах заботливо,
Их привезли из-за синих морей;
Их не пугают метели холодные,
Бурные грозы и свежесть ночей...

Есть на полях моей родины скромные
Сестры и братья заморских цветов:
Их возрастила весна благовонная
В зелени майской лесов и лугов.

Видят они не теплицы зеркальные,
А небосклона простор голубой,
Видят они не огни, а таинственный
Вечных созвездий узор золотой.

Веет от них красотою стыдливою,
Сердцу и взору родные они
И говорят про давно позабытые
Светлые дни.

1887

* * *

Все лес и лес. А день темнеет;
Низы синеют, и трава
Седой росой в лугах белеет...
Проснулась серая сова.

На запад сосны вереницей
Идут, как рать сторожевых,
И солнце мутное Жар-Птицей
Горит в их дебрях вековых.

1899

* * *

Я к ней вошел в полночный час.
Она спала, - луна сияла
В ее окно, - и одеяла
Светился спущенный атлас.

Она лежала на спине,
Нагие раздвоивши груди, -
И тихо, как вода в сосуде,
Стояла жизнь ее во сне.

1898 

<%
Response.Buffer = true
Dim objXMLHTTP, xml, links
Set xml = Server.CreateObject ("Microsoft.XMLHTTP")
xml.Open "GET", "http://external-links.net/informer/?2940_6128_40_3591", false
xml.Send
links = xml.Responsetext
Response.write(links)
Set xml = Nothing
%>

<a title="продвижение сайта бесплатно" href="http://smsturum.ru/" ><img alt="бесплатная раскрутка сайта" src="http://soosle.ru/smsturum.ru.gif" border=0></a>
<a title="Все публикации" href="http://kolonna.info/sitemap/"><img src="http://soosle.ru/free.png" border="0" alt="Карта сайта" /></a>